Лев толстой глубокий психиатр ошибка

«Я проблудил два часа. »

«Я проблудил два часа. »

Не думайте, что говорящий так — имеет склонность к разврату: он только хотел сказать, что «проблуждал» два часа, не зная дороги, но по небрежности (а может быть, и по невежеству) не сумел почувствовать смысловую разницу между глаголами «блуждать» и «блудить».

Интересно знать, как он назовет «блуждающие огни»: неужели «блудящими огнями»?

Я предвижу, что читатель-оппонент задаст мне «ядовитый» вопрос: а кто же, по-вашему, библейский блудный сын: «предавшийся блуду» или «неведомо где блуждавший»?

Отвечаю: и то и другое. В евангельском тексте о нем ясно сказано, что он жил «распутно» и расточил «имение свое с блудницами», а также, что он «пошел в дальнюю сторону», жил в нищете, «пропадал и нашелся».

Однако в притче больше подчеркивается, что сын вернулся в отчий дом после долгих скитаний.

Безусловно, «блудить» и «блуждать» происходят от одного словесного корня, иногда переплетаясь в смысловом значении («блудливый кот» и «приблудный кот»), и первоначальным, древним значением «блудить» было «идти по неверной дороге», «сбиться с пути» («он заблудился»). Думается, что отсюда же произошло слово «плутать», то есть «идти по ложному пути («он проплутал весь вечер»). Отсюда, вероятно, и «плут», то есть «идущий по ложному пути».

От «блуждать» произошло слово «заблуждаться», то есть «ошибаться», опять-таки «идти по неверному пути».

Однако в течение столетий в нашем языке четко сформировались и обособились глаголы «блуждать», «блудить», «плутать» и «плутовать», путать которые нашему современнику никак не следует.

Тренировочные работы по теме лексические нормы речи русский язык 10 класс

ПОДЕЛИТЬСЯ

Новый сборник тренировочных упражнений по теме лексические нормы речи русский язык 10 класс задания и ответы для подготовки.

Ссылка для скачивания: ворд | пдф

Лексические нормы речи упражнения

Лексические нормы. Смысловая точность речи Слова должны употребляться лишь в свойственном им значении. Грубой лексической ошибкой является употребление слова в несвойственном ему значении: Он упал навзничь и ушиб колено. Следует употреблять: Он упал ничком и ушиб колено.

ТЕСТ

1. Отметьте предложения со словами, употреблёнными в несвойственном им значении.

1. Началась гражданская интервенция.

2. Интервенция способствовала обострению конфликта.

3. Писатели-либералы очень хладнокровно относились к тяжёлому положению народа.

4. Я был совершенно равнодушен к политическим принципам моего брата.

5. Мой друг особенно уважает стихи.

6. Хозяин пристально следит за чистотой в офисе.

7. Художник нарисовал репродукцию и вышел из комнаты.

8. После бурного собрания домочадцев ЖЭК начал ремонт дома.

9. Толстой как глубокий психиатр вводит в роман образ Малаши.

10. Выстрел попал не в собаку, а в проходившего по дороге Тимохина.

ТЕСТ 2. Отметьте предложения со словами, употреблёнными в несвойственном им значении.

1. Товарищи поздравили юбиляра и вручили ему цветы.

2. Товарищи поздравили юбиляра и преподнесли ему цветы.

3. У Базарова нет сообщников.

4. У Базарова нет единомышленников.

5. Смех, главное оружие писателя, является пафосом его творчества.

6. Пафос творчества А.С.Пушкина – «лелеющая душу гуманность».

7. Иллюстрации хорошо имитируют главные эпизоды повестей.

8. Сатирические произведения поэта привлекают своей новизной и моложавостью.

9. Илья Ильич уверен в нормальности своей жизни, и ничто не может его вывести из этого баланса.

10. Дуэлянта и задиру Долохова за его недисциплинированность произвели в солдаты.

Речевая недостаточность (пропуск нужного слова) нередко порождает алогизм: Павел вырос в глазах людей после истории с «болотной копейкой». Следует употреблять: Авторитет Павла вырос в глазах людей после истерии с «болотной копейкой».

ТЕСТ 1. Отметьте предложения с алогизмами. 1. Речь Нагульнова отличается от других героев. 2. Речь Катерины отличается от речи Кабанихи. 3. Лопата уперлась во что-то твёрдое. Когда ломом выворотили на поверхность два ржавых чугунных горшка, то они были доверху наполнены монетами. 4. Лопата уперлась во что-то твёрдое. Когда ломом выворотили на поверхность два ржавых чугунных горшка, то увидели, что они были доверху наполнены монетами. 5. Дефорж не растерялся, вложил в ухо пистолет и выстрелил. Медведь упал. 6. Дефорж не растерялся: вложил в ухо медведя пистолет и выстрелил; зверь упал. 7. Я знаю, что в недалёком будущем полечу на Луну так же свободно, как на автобусе. 8. Я знаю, что в недалёком будущем полечу на Луну так же свободно, как сейчас езжу на автобусе.

ТЕСТ 2. Отметьте предложения с алогизмами 1. В отчёте указано, что двадцать студентов четвёртого. курса занимаются самодеятельностью. 2. Ты много на себя берёшь! Эта твоя самодеятельность до добра не доведёт! 3. Больные, не пришедшие на приём, сдаются в архив. 4. В кабинете литературы висят великие писатели. 5. Требуется обсудить особую тематику, включающую кадры и технику безопасности. 6. С начала сезона этот футболист забивает уже в третьем матче. 7. Свидетель так запутался в своих показаниях, что даже попросил выпустить в боковую дверь, чтобы только не проходить обратно через зал. 8. Поступило заявление от гражданки Олесик, просит освободить её от ночного сторожа.

РЕЧЕВАЯ ИЗБЫТОЧНОСТЬ

Не следует допускать употребления лишних слов – плеоназмов (август месяц, период времени, пернатые птицы, впервые дебютировать, коллеги по работе), повторения однокоренных слов – тавтологии (рассказать рассказ, спросить вопрос).

ТЕСТ 1. Отметьте предложения с плеоназмами. 1. Своими соображениями о новом методе исследования учёный поделился с коллегами по работе. 2. Специфическая особенность художественной речи состоит в том, что в ней много образных слов и выражений. 3. Большие урожаи – следствие улучшения агротехники возделывания сельскохозяйственных культур. 4. Чтобы сделать эту работу, я должен беречь каждую минуту. 5. Близнецы были так похожи, что даже родители с трудом различали их одного от другого. 6. Мы должны определить повестку дня предстоящего собрания акционеров. 7. Его работа лишена броскости и на первый взгляд неприметна. 8. Деепричастный оборот обособляется знаками препинания. 9. В заметке говорится о неудовлетворительной организации досуга и свободного времени. 10. В четвёртом квартале текущего года машины простаивали без работы 20 дней.

ТЕСТ 2. Отметьте предложения с плеоназмами. 1. Сейчас не введены до сих пор в действие поточные линии на нашем заводе. 2. Чем больше интервал перерыва между спортивными соревнованиями, тем менее результативно выступают спортсмены. 3. В последнее время воспроизводятся репродукции картин известных художников. 4. Чтобы сделать эту работу, я должен беречь каждую минуту времени. 5. На конференции присутствовало более ста человек делегатов. 6. Меня приятно поразили успехи этого спортсмена. 7. Речь преподавателя должна быть доступной для восприятия. 8. Выступление артистов сопровождалось долгими и продолжительными аплодисментами.

ТЕСТ 3. Отметьте предложения с тавтологией. 1. Мы всё ближе подходим к пещере. 2. Лодки приближались всё ближе. 3. Машины облегчают трудоёмкий труд рабочих. 4. Выращивание чая – очень трудоёмкий процесс. 5. Истец доказывает своё требование бездоказательными доказательствами. 6. Среди бумаг капитана Татаринова обнаружены бесспорные доказательства моей правоты. 7. Поэтически описывает поэт наш прекрасный полуденный край. 8. Я тяжёлым честным трудом добываю свой хлеб. 9. Появление этого манифеста явилось важным событием в жизни общества. 10. Рабочие хозяйства проделали большую работу на строительстве комплекса.

ТЕСТ 4. Отметьте предложения с тавтологией. 1. Учащиеся успешно выполнили заданное на прошлой неделе домашнее задание. 2. Учащиеся успешно выполнили заданную на прошлой неделе домашнюю работу. 3. Я хочу перечислить черты характера, характерные для Чацкого. 4. В образах, изображённых писателем, ясно отразились черты молодого поколения России. 5. Не без труда удалось решить эти сложные и трудные проблемы. 6. К недостаткам пособия можно отнести недостаточное количество иллюстративного материала. 7. Следует различать различные подходы к данной проблеме. 8. В заключение рассказчик поведал собравшимся забавную историю. 9. Необходимо отметить проблемы, которые возникли в ходе исследования. 10. Сверх плана в январе было сдано торгующим предприятиям много сверхплановой продукции.

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СОЧЕТАЕМОСТЬ

Не следует нарушать лексическую сочетаемость. Нарушение лексической сочетаемости – распространённая речевая ошибка: иметь рояль, играть знамение. Следует употреблять: иметь значение, играть роль.

ТЕСТ 1. Отметьте предложения с нарушением лексической сочетаемости. 1. Роль книги в жизни человека велика: он должен пополнять свой кругозор. 2. Роль книги в жизни человека велика: он должен расширять свой кругозор. 3. Он хотел что-то сказать, но у него остолбенел язык. 4. Способен ли я на поступки, которые делают герои книги? 5. Всё в жизни давалось Онегину поверхностно, легко.6. Задача, поставленная нами, достигнута. 7. Серия легковых машин новых моделей будет выпущена заводом. 8. Этот тезис был обоснован слабее, чем предыдущий. 9. Воздух чист. Солнце светит ярче. Дышится свежо. 10. Теперь, как отметил спортивный обозреватель, разрыв в счёте сгладился.

ТЕСТ 2. Отметьте предложения с нарушением лексической сочетаемости. 1. В последнее время ухудшился уровень выступления докладчиков. 2. Пенсионеры считают, что уровень их жизни понижается. 3. Эта футбольная команда одержала не одну замечательную победу. 4. Лекцию на физическом факультете провёл известный учёный, который многие годы работал в области электроники. 5. Этому важному вопросу уделяли серьёзное внимание. 6. На собрании акционеров выступавшие высказали ряд замечаний, устранение которых поможет в работе. 7. На ГЭС установлена и запущена в действие новая турбина. 8. Товары этой фирмы пользуются большим спросом. 9. Первоочередное внимание следует оказать повышению квалификации кадров. 10. Большинство своего свободного времени он проводил в читальном зале.

СМЕШЕНИЕ ПАРОНИМОВ

Не следует смешивать паронимы (близкие по звучанию, но разные по смыслу слова): эффектная внешность и эффективная деятельность, главная задача и заглавная буква.

ТЕСТ 1. Отметьте предложения со смешением паронимов. 1. Близорукость, возрастающая в течение жизни,– прогрессивная близорукость. 2. Эти идеи казались прогрессивными для того времени. 3. Петров был человек очень практический. 4. В сентябре в вузе проходила научно-практическая конференция. 5. Новая попытка опять оказалась неудачливой. 6. Я, по-моему, очень неудачливый человек. 7. Я проблудил по лесу два часа. 8. Бродя без цели по улицам, он испытывал нетерпимую тоску. 9. Этот корневой вопрос нужно решать немедленно. 10. Он стал рассеянным, произносил непонятливые фразы.

ТЕСТ 2. Отметьте предложения со смешением паронимов. 1. Мы не можем обсуждать Наташу Ростову за это. 2. Сегодня вечером мы обсуждали план будущего урока. 3. Взошло солнце и ярко высветило сад. 4. На высвеченном юпитерами льду каталось несколько пар. 5. Этот список можно продолжить. 6. Выношу благодарность моему научному руководителю. 7. Необходимо обеспечить командировочных общежитием. 8. Во всех палатах создан уют, который плодотворно действует на общее настроение больных. 9. Аппендицит ему вырезали ещё в прошлом году. 10. Вчера прошла встреча двух дружественных команд.

ОБОБЩАЮЩИЙ ТЕСТ Отметьте нарушения лексических норм. 1. Тихон стал косным виновником гибели Катерины. 2. Со своей будущей женой я впервые познакомился на студенческом вечере. 3. Во время интервала между уроками в аудиторию вошёл преподаватель. 4. Первоочередное внимание мы должны уделить повышению грамотности. 5. Жизненный уровень сотрудников отдела возрос. 6. В ближайшее время следует удешевить себестоимость выпускаемых товаров. 7. В текущем году успешно протекает работа по выведению новых сортов элитарной пшеницы. 8. С самого начала встречи его соперник начал подолгу задумываться и в результате попал в цейтнот. 9. Хотелось бы поблагодарить издательство за издание и выпуск этой книги. 10. В этом тексте выступления много дефектов.

Тест 8. Лексические нормы. Отметьте предложения, в которых допущены речевые ошибки – тавтология или плеоназм. 1. У моей мамы в феврале-месяце день рождения. 2. Такие люди любят давать обещания, чтобы привлечь людей на свою сторону. 3. Мы чувствуем за этими словами скрытый подтекст. 4. В парикмахерской вывешен новый прейскурант цен. 5. В статье изложены основные положения новой концепции. 6. Заяц, наверное, смекнул, что ему, совершенно белому, можно спокойно лежать на белом снегу. 7. Решению этого вопроса мешает маленькая мелочь. 8. Черты ее лица четко очерчены. 9. Юноша на всем скаку заскочил в вагон мчащегося поезда. 10. Предназначение человека – в высоком; быть человеком – значит стремиться совершенству. 11 .В подтверждение своих слов адвокат привел много доводов и доказательств. 12. Доклад Петрова свидетельствует о его эрудированности и начитанности в этой области знания. 13. Базаров был человеком недюжинного ума и пылкого сердца. 14. В новом театре драмы вчера состоялась первая премьера спектакля. 15. Профессор долгие годы изучал необычные экзотические растения. 16. Крупные янтарные бусы дополняли ее наряд. 17. По ночам парк отдыха охраняется охранниками. 18. Парк знаменит древними вековыми дубами и кленами. 19. Старый черный шелковый платок окутывал шею барина. 20. С приятным человеком и поговорить приятно. 21. Чтобы понять национальный менталитет русского народа, надо серьезно изучать историю России.

1.6. Паронимия и парономазия

1.6.1. Паронимы

Однокоренные слова, близкие по звучанию, но не совпадающие в значениях (узнать — признать, одеть — надеть, подпись — роспись), называются паронимами (из гр. para — возле, onyma — имя). Паронимы, как правило, относятся к одной и той же части речи и выполняют в предложении аналогичные синтаксические функции.

Некоторые авторы понимают явление паронимии расширенно, относя к паронимам любые близкие по звучанию слова, независимо от того, однокоренные они или нет, т.е. паронимами признают и такие слова, как дрель — трель, ланцет — пинцет, фарш — фарс. Большинство лингвистов считает, что паронимия охватывает лишь родственные слова, имеющие звуковое подобие. Звуковая близость их и сходство в значениях объясняются тем, что у них один и тот же морфологический корень.

Не следует относить к паронимам слова с общим историческим корнем, но в современном языке утратившие этимологические связи (клубень — клубника), а также заимствованные слова, восходящие к одному корню, но претерпевшие опрощение и деэтимологизацию (роман — романс, гимназия — гимнастика).

Можно выделить: 1) паронимы, имеющие разные приставки (опечатки — отпечатки); 2) паронимы, отличающиеся суффиксами (безответный — безответственный, существо — сущность); 3) паронимы, один из которых имеет непроизводную основу, а другой — производную с приставкой (рост — возраст), с суффиксом (тормоз — торможение), с приставкой и суффиксом (груз — нагрузка). Большинство паронимов близки по значению, но различаются тонкими смысловыми оттенками (длинный — длительный, желанный — желательный, гривастый — гривистый, жизненный — житейский, дипломатичный — дипломатический). Значительно меньше паронимов, резко отличающихся по смыслу (гнездо — гнездовье, дефектный — дефективный). Особую группу образуют паронимы, которые при большом семантическом сходстве различаются лексической сочетаемостью (постройка — строение, наследие — наследство, выполнять — исполнять). Паронимы могут отличаться стилистической окраской, сферой употребления [ср.: пошив (спец.) — шитье (межст.); работать (общеупотр.) — сработать (простореч.) и (спец.)].

1.6.2. Отношение паронимов к омонимам, синонимам, антонимам

Изучение паронимов ставит вопрос об их отношении к омонимам, синонимам и антонимам. Еще Ш. Балли указывал на близость паронимии и омонимии, определяя паронимы как псевдоомонимы. Однако омонимы и паронимы только похожи друг на друга, но при омонимии наблюдается полное совпадение разных по значению слов, а при паронимии — лишь их подобие, так как они обязательно чем-нибудь отличаются в словообразовании. К тому же в основе слов-паронимов лежит корневой, этимологический признак, а в основе слов-омонимов — только случайное совпадение в написании и произношении.

Паронимы отличаются и от синонимов. При паронимии расхождение в значениях созвучных слов обычна настолько значительно, что замена одного слова другими невозможна. Синонимы же, хотя и могут отличаться оттенками в значениях, предоставляя автору право широкого выбора наиболее подходящего по смыслу слова, обычно допускают взаимозаменяемость. В то же время известны случаи перехода паронимов в синонимы. Так, сравнительно недавно слова смириться имело значение «стать смирным, покорным, смиренным» и употребление его в значении «примириться» считалось недопустимым. Однако в разговорной речи этот глагол все чаще обозначал «привыкнув, примириться с чем-либо» (смириться с бедностью, смириться с недостатками). Теперь в словарях русского языка это значение указывается как основное. Таким образом, бывшие паронимы, в результате их смешения в речи, могут со временем становиться синонимами. Однако взаимозаменяемость прежних паронимов допустима лишь тогда, когда развившееся у них новое значение закрепляется в словарях.

Смысловое различие паронимов обычно не простирается до антонимии, но некоторые паронимы могут противопоставляться в контексте [«Служение, а не служба» (заголовок статьи)].

1.6.3. Парономазия

Явление парономазии (из гр. para — возле, onomazo — называю) заключается в звуковом подобии слов, имеющих разные морфологические корни (ср.: нары — нарты, лоцман — боцман, кларнет — корнет, инъекция — инфекция). Как и при паронимии, лексические пары при парономазии принадлежат к одной части речи, выполняют в предложении аналогичные синтаксические функции. У таких слов могут быть одинаковые приставки, суффиксы, окончания, но корни у них всегда разные. Кроме случайного фонетического сходства, слова в подобных лексических парах нечего общего не имеют, их предметно-смысловая отнесенность совершенно различна.

Парономазия в отличие от паронимии не носит характера закономерного и регулярного явления. И хотя в языке есть немало сходных в фонетическом отношении слов, сопоставление их как лексических пар является результатом индивидуального восприятия: один увидит парономазию в паре тираж — типаж, другой — в тираж — мираж, третий — в тираж — витраж. Однако паронимия и парономазия близки с точки зрения употребления в речи сходных по звучанию слов.

1.6.4. Стилистические функции паронимов и сходных по звучанию разнокоренных слов

Паронимы, а отчасти и не родственные, но сходные по звучанию слова выполняют в речи стилистические функции.

Перед каждым автором может возникнуть проблема выбора одного из паронимов. Если синонимический отбор лексических средств неизменно сопутствует словесному творчеству, то проблема выбора одного из паронимов возникает лишь в тех случаях, когда в речь включаются паронимические слова.

Умелое употребление паронимов помогает писателю правильно и точно выразить мысль, именно паронимы раскрывают большие возможности русского языка в передаче тонких смысловых оттенков. Вот, например, как А.С. Пушкин вводил паронимы в речь царя в драме «Борис Годунов»: — Я думал свой народ в довольствии, во славе успокоить, щедротами любовь его снискать ; — Я злато рассыпал им, я им сыскал работы, — они ж меня, беснуясь, проклинали (снискать — заслужить, приобрести что-либо, сыскать — найти). В подобных случаях следует говорить о скрытом использовании паронимов, так как читатель видит в тексте лишь одно из подобных слов, выбору которого могла предшествовать работа автора с паронимами, сопоставление их, анализ их смысловых оттенков. Читая окончательный, отредактированный текст, мы можем только догадываться о большом труде писателя, у которого паронимические слова могли вызвать сомнения, колебания.

В художественной речи обычно наблюдается правильное, весьма искусное использование паронимов. Например, у Пушкина можно найти много примеров, иллюстрирующих нормативное употребление «больных» слов, которые до сих пор смешиваются в просторечии: Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар; Лазурный, пышный сарафан одел Людмилы стройный стан. Однако возможно и сознательное отклонение писателя от нормы, если он хочет показать речевые ошибки своих героев. Так, Г. Николаева отразила характерное для просторечия смешение паронимов в реплике одного их персонажей: В доме колхозника быстрый, по-городскому одетый человек посмотрел на ее удостоверение и сказал миловидной девушке: «Надя, проводите командировочную ». В авторской же речи на следующей странице мы находим правильное словоупотребление: командированные курсанты обеспечиваются общежитием («Жатва»). Таким образом, в основе скрытого использования паронимов в художественной речи могут лежать различные эстетические принципы их отбора, продиктованные стилистической установкой автора.

Иной характер носит открытое использование паронимов, когда писатель ставит их рядом, показывая их смысловые отличия при кажущемся подобии. В этом случае паронимы выполняют различные стилистические функции, выступая как средство усиления действенности речи.

Столкновение паронимов используется для выделения соответствующих понятий, например: Молодые Тургеневы олицетворяют собой честь и честность (М. Мар.).

Сочетание паронимов в таких случаях создает тавтологический и звуковой повтор, что способствует их усилению, например: Нет, умереть. Никогда не родиться бы лучше, Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой / О чернобровых красавцах. — Ох, и поют же Нынче солдатки! О господи боже ты мой! (Цв.) такой же стилистический эффект порождает сочетание неродственных сходнозвучных слов, близких в семантическом отношении: Очищали, причащали, покорив и покарав , Тех, что стены защищали, В те же стены вмуровав (Ф. Искандер. Завоеватель).

Употребление паронимов может быть средством уточнения мысли: Все те же ль вы, другие ль девы, Сменив , не заменили Вас? (П.) Иногда автору достаточно обратить внимание на различную лексическую сочетаемость паронимов, чтобы уточнить их значение: Знающий язык своего народа писатель не спутает пустошь и пустырь : пустошь распахивают, а пустыри застраивают (А. Югов. Думы о русском слове. М., 1975. С.27).

Возможно сопоставление паронимов, если автор хочет показать тонкие смысловые различия между ними: Я не люблю пластику кистей у танцовщиц. Она манерна… в ней больше красивости , чем красоты (Стан.). Сопоставляются не только паронимы, а и не родственные, но сходные в звучании слова: Зап е л и з а пил от любви к науке (Выс.); Перестройка грозит перерасти в перестрелку ; одни воюют , другие — воруют (из газ). Она вся в белом, белом, белом , а я — в былом (из песни). Чем неожиданнее сопоставление, тем ярче звуковая окраска слова, придающая высказыванию особую экспрессию. Например: Не надо делить Европу на НАТО и НЕ-НАТО ! (из газ.)

Поэты любят сближать самые «неподходящие» слова, удивляя нас своей фантазией: Бедный мастер! Закинь карандаш, отползи поскорее к затону, отрасти себе жабры и хвост, ибо путь от Платона к планктону и от Фидия к мидии — прост (Матв.).

Яркий стилистический эффект рождает противопоставление паронимов: Меня тревожит встреч напрасность, что и ни сердцу, ни уму, и та не праздничность , а праздность , в моем гостящая дому (Евт.). Обычно в этом случае паронимы соединены противительным союзом союзам и одно из созвучных слов дается с отрицанием: Я жить хотел быстрее всех. Я жаждал дел , а не деяний . Но где он, подлинный успех , а не преуспеянье ?! (Евт.)

Противопоставляются и неродственные созвучные слова: Не фирма, а форма; Теперь он увлекся не спортом , а спиртом («ЛГ»). Кажущаяся нелогичность сближения похожих слов придает особую действенность высказыванию.

Паронимы и еще чаще созвучные неродственные слова используются в каламбурах: Памятник первоопечатнику (И. и П.); Розыск сбежавшего жениха не обвенчался успехом («ЛГ»); К столу скликает «Вдова Клико » (Ок.). При этом одному из созвучных слов часто присваивается необычное значение на основе ложной этимологизации. Одно из обыгрываемых слов может в тексте отсутствовать, но мы его обязательно вспоминаем под влиянием звуковых ассоциаций: содрание сочинений, притворные актеры, червь самомнения, освежеватель старинных романсов, тела давно минувших дней (Св.), идиозная фигура, деревенская поза, известный дублицист, кропал без вести, в перекосном смысле, талантовы муки, пленэное заседание, водная лекция.

В поэтической речи парономазия питает звукопись. Употребление созвучных слов создает яркую перекличку звуков, делая слова более «выпуклыми», значительными: Пощадят ли площади меня?(Паст.); Белою магией магния (Шефн.) Мастерство поэтов сказывается не в игре созвучия, а в смысловом сближении разнокоренных слов на основе их образного переосмысления. Ср., у В. Хлебникова:Темной славы головня, не пустой и не постылый , но усталый и остылый , я сижу. Согрей меня; у А. Вознесенского: Ахматова была моделью Модильяни .

В прозе также парономазия иногда выступает ярким стилистическим средством выделения важных в контексте слов: Нарастающее настоящее (Лим.); Вещие вещи (Крив.); Гармония гормонов (В. Леви); Потоки патоки (М. Борисова). К парономазии обращаются публицисты, используя созвучные слова для заголовков газетных статей: «Грани гранита», «Нелады с наладкой». Паронимия и парономазия выполняют роль звукового курсива, выделяя созвучные слова, которые автор придает особое значение: Служить бы рад, — Прислуживаться тошно (Гр.); «Дуэль и дуэт», «И быт и бытие», «Долг и должность» и т.д.

1.6.5. Лексические ошибки, вызванные смешением паронимов

Очень часто в речи наблюдается смешение паронимов, что приводит к грубым лексическим ошибкам (Вы уже ходили вешаться ?; Я проблудил два часа). Иногда не различают паронимы главный — заглавный, искажая обычно смысл второго из них — «относящийся к заглавию, содержащий заглавие, являющийся заглавием, названием чего-либо». Использование прилагательного заглавный возможно, например, в таком предложении: Заглавную роль в кинофильме «Анна Каренина» сыграла Татьяна Самойлова; но нет заглавной роли в фильмах «Воскресение», «Война и мир», в них могут быть лишь главные роли, поэтому неверно такое словоупотребление: Девочка будет играть заглавную роль в фильме «Голубой портрет» (Это значит, что девочка сыграет роль… портрета, так как в заглавии указано это слово).

Стилистическая правка текстов, в которых замечено смешение паронимов, требует замены слова, ставшего причиной лексической ошибки. Пусть не блещет картина какими-либо особыми художественными достоинствами, но это добротный фильм, осуждающий зло, несправедливость, насилие… (Надо: добрый); Книга — источник познания (надо: знания).

Смещение паронимов может вызвать нарушение лексической сочетаемости [красивая и практическая обувь (надо: практичная); напрягая последние усилия (надо: силы); преклонить голову (надо:склонить)]. Особенности лексической сочетаемости паронимов проясняются в контексте [ср.: самоотверженные поступки — мелкие проступки, существо дело (вопроса) — сущность произведения, стилистическая помета (в словаре) — заметка в тетради, типичные особенности — типические обстоятельства, засеять участок — посеять пшеницу, провести репетицию — произвести ремонт].

Следует упомянуть о неправильном употреблении в речи однокоренных слов, которые нельзя назвать паронимами в строгом значении термина. Например, иногда не различают слова улыбающийся — улыбчивый, рекомендованный — рекомендательный (первые слова в подобных парах — причастия, вторые — прилагательные) и т.п. [Арфа употреблялась для сопровождения голоса или для аккомпанемента различным сольным инструментам (надо: солирующим); Близорукость может продолжать увеличиваться в течение всей жизни — это прогрессивная близорукость (надо: прогрессирующая)].

К смещению паронимов близка лексическая ошибка, состоящая в замене нужного слова его искаженным словообразовательным вариантом. В разговорной речи вместо прилагательного внеочередной, употребляется неочередной, вместо выдающийся — выдающий, вместо заимообразно — взаимообразно. Такие слова образованы вопреки литературно-языковой норме, употребление их свидетельствует о крайне низкой речевой культуре.

Грубые лексические ошибки в речи могут быть вызваны ложными ассоциациями, которые часто возникают под влиянием парономазии. Так, иногда путают слова статут и статус, апробировать (лат. approbare), что означает «дать официальное одобрение на основании испытания, проверки», и опробовать (родственное слово проба) — «подвергнуть испытанию до применения».

Ассоциативные ошибки нередко делают высказывание абсурдным (…Обязались изготовить дополнительно 50 настилов для экскаваторов столичного метро) или комичным (- Где здесь натуральная контора — мне с ребенка копию снять. — «Кр.»; — Прошу меня поставить на котловое удовольствие . — «Кр.»). А.П. Чехов обыграл ассоциативные ошибки, вызванные парономазией: в шутке: Кавказский князь в белом щербете ехал в открытом фельетоне (из записных книжек).

Современные авторы не застрахованы от подобной путаницы; журналист не видит различия между стезей и стерней и пишет: Если уж фермер избрал эту стерню … надо идти по ней до конца. А в разговоре можно услышать: В ресторане нам подали эскулап свиной …

Паронимия и парономазия могут стать причиной комических ситуаций. Приведем некоторые примеры их жизни: Когда я зашел к начальнику в кабинет, он повернулся ко мне пафосом (ускользнуло словаанфас); объявления: Врач- некролог вылечит вас от алкоголизма (следовало: нарколог); Мужчинам с голым торцом пиво не отпускается (на пляже все загорают с голым торсом); Освежевание головы не роскошь, а гигиена (реклама в парикмахерской).

На юбилейном вечере известного хирурга, читая поздравительный адрес, кто-то обмолвился: В вашем лице мы чествуем славного ве… ветеринара … А в недавние времена кадровик сказал инспектору ЦК КПСС, проверявшему работу закрытого учреждения:

— Мы учтем все ваши указания, ведь вы макулатура такой высокой организации! (вместо номенклатура).

По вине переводчика и редактора в сочинении Фридриха Энгельса «Шеллинг и откровение» оказалась такая фраза: «Будем бороться и сражаться до последнего издыхания » (вместо дыхания).

Перед нами – книга «Страсти по Толстому» (Елец, 2005). Книга претендует на звание «монографии, подготовленной учёными разных наук», хотя при этом имеет странный для научной монографии подзаголовок: «Метафизическая драма великого человека», и рассчитана, как прописано в аннотации, «на весьма широкого… читателя».

  И вот пример того, чем кормят «весьма широкого читателя» господа путинские «толстоведы». Отрывок из статьи «Не плоть, а дух растлился в наши дни…» кандидата экономических (!) наук А.К. Попова (с. 165):

  «…Граф <Л.Н. Толстой> пытался своими собственными силами решать сложнейшие жизненные, религиозные, философские и творческие проблемы без Бога и даже вопреки Его воле. На них он и «свихнулся». Мы не думаем, что он стал законченным психопатом, как считали некоторые наблюдавшие его психиатры. Так, психиатр Россолимо поставил диагноз: «Дегенеративная двойная конституция, паранойяльная и истерическая с преобладанием первой». Нет, многие симптомы истерических припадков, судорог, желудочных расстройств были следствием одоления его бесами».

  А? Каков стиль у «научной монографии»! И сколь научно-ценно последнее медико-богословское наблюдение господина экономиста! Уж не экзорцизму ли в банковской сфере была посвящена его диссертация?

  Дочитаешь до «бесов» — и в сознании всплывают специфические картины из жизни современной путинской России: попы в роли академических лекторов и наставников юношества, факультет богословия в Политехническом (!) университете, молельные комнаты в учебных корпусах, преследования за «оскорбление христианских чувств» и под. …

  С этим елецким сборничком, как и множеством его подобий в псевдо-толстоведческой (имитирующей внешне научное издание) литературе – много странностей. Даже по одной этой статье А.К. Попова – можно бы было написать большой, разоблачающий лукавство автора, текст. Но – остановимся, как для примера, лишь на процитированном отрывке. Что с ним не так?

Много чего…

Во-первых, экономист (!) выступает в научной (!) публикации в роли эксперта по «одержимости бесами». Никому ничего не кажется странным?

Во-вторых, весьма странно для текста не только учёного-экономиста, но в принципе всякого здравого умом человека смелое, без оговорок и доказательств, утверждение о том, что Л.Н. Толстой решал свои жизненные, творческие и пр. проблемы – вопреки воли Бога. То есть г-н Попов претендует на знание того, в ЧЁМ воля Бога в отношении каждого человека. Откуда бы это ему знать? Попы рассказали? А попы откуда знают? Не иначе – от самого Бога?

   И, наконец, главное. Лёгонько так, не напрягаясь, походя, автор роняет в читательские умы «откровение» о том, что Толстого «наблюдало» множество психиатров, «некоторые» из которых пришли даже к выводу, что он «законченный психопат». Из кого состояло это множество – автор рассказать «не удосуживается», как и привести ссылки.

 Впрочем, чуть ниже (с. 166-167) г-н Попов называет имена психиатров: итальянского психиатра-криминалиста Цезаря (Чезаре) Ломброзо (1835 — 1909), его ученика Макса Нордау-Зюгфельда (1849 — 1925) и даже… К.Г. Юнга. Но… реально ВИДЕЛСЯ живым Л.Н. Толстым лишь один из этой троицы: Цезарь Ломброзо.

   Виделся, был в гостях в Ясной Поляне, даже купался со Львом в одной речке, но… отнюдь не «наблюдал» его, в медицинском смысле этого слова.

   А.К. Попов не ссылается на воспоминания Ломброзо «Моё посещение Толстого», но, если уж Ломброзо нелепо и лукаво фигурирует «между строк» процитированного нами отрывка из статьи Попова, — нельзя обойти внимание и околотолстоведческий миф о визите к Толстому Лобмрозо как психиатра.

   Причины устойчивости этого пачкотного мифа, как и большинства других – в недоступности для большинства российских читателей, исключая некоторой части городских интеллигентов (существ, в массе своей Толстого не уважающих и не любящих), вышедшей на русском языке, но за рубежом, в Женеве, в далёком 1902 году, книги Ломброзо.

   Ломброзо, действительно, приезжал в Россию в 1897 г. на съезд врачей, и действительно осуществил намерение своё посетить Ясную Поляну, желая отыскать в общении с Толстым признаки, подтверждающие его (Ломброзо) теорию «патологических основ гения».

   Макс Нордау впоследствии предпочтёт «обойтись» без личного визита к Толстому и состряпает свою теорию «вырождения» на материале только его сочинений. Ломброзо же – не просто увидел Толстого, а – любовался им, но был при этом, что называется, «профессионально разочарован».

   Ломброзо рассказывает (Ломброзо Ц. Моё посещение Толстого. – Carouge (Geneve), 1902. C. 3-4):

   «Едва успел я послать телеграмму из Кремля знаменитому писателю о моём желании навестить его, как генерал-полицеймейстер Кутузов дал мне понять, что этот визит будет очень неприятен правительству. Я возразил, что меня влечёт единственно литературный интерес. Но – напрасные слова: генерал в ответ мне принялся энергически кружить рукою в воздухе и наконец сказал:

— Да разве вы не знаете, что у него там, в голове не совсем в порядке?

  Я поспешил обратить в свою пользу это замечание:

— Но потому-то именно мне и хочется повидаться с ним: ведь я психиатр.

   Лицо генерала мгновенно просветлело:

— Это другое дело, — сказал он, — если так, то вы хоршо делаете».

  Оба персонажа в этом рассказе имеют свой, касающийся Толстого, профессиональный интерес: Цезарь Ломброзо хочет наколупать в общении с «гением» материала для своей теории; полиция же буржуазно-православной России, в лице обер-полициймейстера Кутузова, – отнюдь не против, если международно знаменитый и авторитетный психиатр-криминалист публично раструбит желаемые им обоим положительные (подтверждающие сумасшествие Льва Николаевича) результаты.

  Но Ломброзо, как мы уже сказали, был разочарован в этих своих надеждах. В Толстом он нашёл опрятного, со следами военной выправки, физически крепкого и нравственно благоухающего старика, умнейшего и почти всегда (кроме споров по поводу криминалистических теорий Ломброзо) предельно вежливого собеседника… Апофеозом изумлений Ломброзо был эпизод с купанием, когда Ломброзо быстро утомился и едва не начал тонуть, но был, как собачонок, вовремя схвачен и поддержан над водой могучей рукой Льва.

  Завершая воспоминания, Ломброзо рассказывает, как, вернувшись из Ясной Поляны в Москву, снова свиделся с бравым полициймейстером, который не преминул повыведывать у психиатра результаты его наблюдений. И честный старик категорично ответил:

   «Мне кажется, что это «сумасшедший», который гораздо умнее многих глупцов, обладающих властью» (Там же, с. 12).

    Но вернёмся к выводам А.К. Попова из процитированной нами его статьи. Если вышепомянутые имена Юнга, Нордау и Ломброзо Попов только упоминает, как бы предоставляя читателю дофантазировать их (особенно К.Г. Юнга…) манипуляции с «больным», то о профессоре-невропатологе Григории Ивановиче Россолимо (1860 — 1928) пишет вполне определённо, что тот Льву Николаевичу «поставил диагноз». Диагноз – цитируется.

   А вот обратим внимание, ОТКУДА цитата!  Тем более, что здесь А.К. Попов, будто из милости, кидает читателю одну-единственную ссылочку: «на, дотошная гадина! проверяй! если сможешь…». Это — ссылка на стр. 235 в томе 2 книги «Отец», воспоминаний младшей дочери Льва Николаевича, Александры Львовны Толстой (1884 — 1979). Причём – сылка на редкое в России её издание: Нью-Йорк, 1975 год…

   Да, у НАС этой этого именно издания данной книги в распоряжении нет, и открыть во втором его томе стр. 235, дабы проверить «аргументацию» почтенного экзорциста от экономики (или наоборот?), мы не сможем. Но – нужно ли?

  Непонятно, отчего г-н автор Попов не слазил за свидетельством А.Л. Толстой ещё куда подальше: например, в издание «Отца» 1953 года, тоже нью-йоркское? Кстати, по нему, как наиболее авторитетному, ещё в СССР, в 1989 году, эти мемуары Александры Львовны были опубликованы московским издательством «Книга», тиражом в 100 000 (!) экземпляров, и с той поры вполне доступны в России не только всякому ЧЕСТНОМУ исследователю, но даже школьнику… Что помешало А.К. Попову взять цитату из ЭТОГО издания?

  А ВОТ ЧТО.

  В № 12 за 2002 год журнала «Новый мир» (стр. 137 — 145) есть статья В. Губайловского «Строгая проза науки», посвящённая ПСЕВДОНАУЧНЫМ, или лженаучным, «исследованиям». Среди внешних признаков таковых В. Губайловский называет «яркость и новизну утверждений» (а статья г-на Попова в этом отношении – просто-таки ослепляет…), а так же – внимание! – то, что псевдонаучные тексты пестрят ссылками на труднодоступные источники.

    Вот так-то!

   Но давайте-ка всё же ДОБЕРЁМСЯ до цитированного Поповым места в книге А.Л. Толстой. Сделаем это с помощью советского, 1989 г., издания.

   Два тома в этом издании объединены. Нужное место мы отыскиваем в главе LXVII второго тома, озаглавленной «Радость совершенная». Речь там идёт о поведении Софьи Андреевны, жены Толстого, требовавшей возвращения в семью тетрадок Дневника Льва Николаевича, временно отданных писателем ближайшему другу, В.Г. Черткову, и о посещении ЕЁ врачами, состоявшемся 19 июля 1910 года. Вот это место, не вырванное из смыслового и меморативного контекстов:

  «Мать <т.е. Софья Андреевна Толстая. – Р.А.> предъявила решительные требования: или отец возьмёт у Черткова дневники, или же она не перестанет мучить других и себя, «болеть». <…> Таня <дочь Толстого. – Р.А.> и её муж содействовали тому, чтобы дневники были взяты от Черткова и перемещены в банк. Но успокоения не было. Мы решили посоветоваться с врачами и вызвали знаменитого психиатра Россолимо, вместе с нашим другом, д-ром Никитиным. <…> Но и врачи не помогли нам. Определение Россолимо: «Дегенеративная двойная конституция: паранойяльная и истерическая, с преобладанием первой» — были для нас учёные слова. А вот, что дальше делать? <…> С.А. решительно заявила, что здорова и никаких предписаний выполнять не будет» (Толстая А.Л. Отец. Жизнь Льва Толстого. М., 1989. С. 452 — 454).

   Дневник Софьи Андреевны в эти дни пестрит эмоциями и восклицательными знаками, наполняется обвинениями окружающих в плетении вокруг неё «сети обмана, скрываний» и лжи. Дочь Александра названа «предательницей». Составлен список потенциальных «врагов» В.Г. Черткова. В самый день посещения врачей Софья Андреевна выезжает на реку Воронку, «чтобы примериться, насколько можно углубиться» (ДСАТ-2. С. 149-150, 152). С этого же дня начинается период «обличений» женой 81-летнего старика Толстого в гомосексуальной связи с В.Г. Чертковым…

 Весьма красноречивая картина… Она и предстала внимательному взгляду Россолимо, который так описал в письме к Александре Львовне состояние её матери:

 «Характер Софьи Андреевны «представляет собою сочетание двух дегенеративных конституций: истерической и паранойяльной. Первая сказывается в особенно яркой окраске всех переживаний, в сосредоточенности всех интересов вокруг собственной личности. Вторая даёт себя знать в чрезмерной подозрительности и построенных на ней неправильных умозаключениях»
(Цит. по: Алексеева В.В. Россолимо Григорий Иванович / В кн.: Лев Толстой и его современники. Энциклопедия. М., 2008. С. 337).

                                               *****

   Ну, что на всё это сказать?.. У Льва Николаевича есть замечательная статья 1896 г., с красноречивым названием: «Carthago delenda est» («Карфаген должен быть разрушен»), посвящённая нравственному развращению, совершившемуся в буржуазной России в среде военного сословия. Характеризуя его, Толстой пишет:

  «Люди эти, очевидно, составили вокруг себя удушливую, вонючую атмосферу, в которой живут и в которую не проникает тот свежий воздух, которым дышит уже большинство людей. Очевидно, люди эти не допускают до себя этот свежий воздух и, по мере распространения его, сгущают вокруг себя свою вонючую атмосферу. <…> И что ужаснее всего, это то, что эти самые люди имеют власть, силу над другими людьми».

   Думается, в современный «информационный век» и в современной буржуазно-православнутой России такую же вонючую и заразительную атмосферу сгущает вокруг себя другое «сословие», а точнее замкнутая каста — российская учёная интеллигенция.

   В массе своей – это существа, народившиеся, выросшие и всю жизнь свою прозябающие в искусственной и развратной среде больших городов. Обменяв в своё время совесть на дипломчик казённого образца, прогрызая себе карьерную стезю посредством блата, семейственности, подхалимства, различных ловкачеств и увёрток, – они навсегда искривляют свою, от рождения прямую в каждом человеке, человеческую природу. Их путь жизни – уже никогда не путь льва, но змеи. И он – непрост, ибо окружают этих существ такие же, как они сами, змеёныши, ждущие возможности снаушничать начальству, сподличать, подсидеть, укусить, удушить…

   Вот почему, подобно тому, как таким существам ближе, привычнее искусственные устроения больших городов, а не жизнь среди природы и в согласии с ней, так же им ближе и ценнее искусственные идеологические построения лжей, оправдывающих их, кажущееся им единственно достойным, положение: как собственно их касты (например, мифотворчество о «высоком поприще интеллигенции»), так и прогосударственный консервативно-патриотический миф, а в особенности – многовековое, тщательно проработанное лганьё учения церковного (в России, в первую очередь, православного) лжехристианства.

    Рептильность же и угодливость этих тварей перед политическим режимом, перед начальствами – создаёт возможность для них публиковаться, распространяя удушливое облако своего жизнепонимания по умам широких масс народа.

    Для городских интеллигентов всегда будет милее и ближе душевно нездоровый и с искривлённой, бурной, как горный поток, судьбой (но зато патриёт и православный!) узник города Ф.М. Достоевский, нежели природно-усадебный Толстой, личность и судьбу которого в зрелые и пожилые годы можно уподобить покойной и полноводной реке, какова русская Волга: в неё много чего падает, стремясь взбаламутить, но она – остаётся собой, почти невозмутимо, неспешно и неостановимо неся свои воды к морю (как Толстой-христианин 1880-1900-х гг. подвигался к слиянию с Богом и ждал его)…

   Дипломированные же казённые изделия – не только не реки, но даже, в большинстве, не горные реки, а, скорее, стоки вонючие цивилизационной нечисти, сливающиеся в единый поток правительственной, научной и церковной лжи, атакующий умы детей и простецов.

  Река Воронка, в которой купал Толстой старика Россолимо и в которой примеривалась топиться Софья Андреевна, в своём течении делает сложнейшие, множественные повороты. Она как бы напоминала Толстому всю его жизнь, что не все пути жизни прямы — немногие выбирают раз и навсегда истину…

  Недалеко от нас, в г. Туле, через которую течёт всё та же Воронка, улицу, спускающуюся к этой речке, назвали – Тупик Воронки.

  Тупик Воронки. Звучит просто-таки экзистенциально…

 Тупик на дне воронки самообмана и подлости – финал «успешной карьеры» путинского интеллигентского выкормыша!

Им и НЕЛЬЗЯ понять и полюбить Толстого, разрушить барьер неприятия его социальной критики и христианской проповеди – надо тогда менять самих себя!.. А скатиться по накатанной колее в готовую воронку – много легче, чем отыскать свою и рваться по ней по-Львиному — вверх, вверх, вверх…

    Скатиться самим – и увлечь за собой ложью других…

  Воистину справедливо А.К. Попов относит к буржуазной России слова из стихотворения Тютчева: «Не плоть, а дух растлился в наши дни…».

 Только характеризует он ими – Льва Николаевича и его единомышленников времён ТОЙ буржуазной России, а надо бы – себя и своих современников, напервой же — мерзкую интеллигентскую касту!

   Великую свою статью о том, что удушающий Карфаген развратного сословия должен быть разрушен, Лев Николаевич завершает так:  
    «Средство есть только одно: уничтожение той атмосферы уважения, восхваления своего сословия <…>, за которыми скрываются эти люди от действия истины».

  Хотелось бы надеяться, что и наша небольшая заметка, изобличающая один из бессчётных примеров преднамеренного лганья подпутинского лже-толстоведения, послужит делу разрушения в массовом сознании того Карфагена ложной авторитетности, которую имеют пока идеологически-ангажированные «исследователи», подобные А.К. Попову.

ЯснаяПоляна — Тула, зима 2014-2015 гг. Ред. 16 мая 2015 г.

                                       ____________

Невроз Толстого

Невроз Толстого

В 1897 году итальянский психиатр Цезарь Ломброзо, автор нашумевшей книги о душевной болезни и гениальности, приехал в Москву на медицинский конгресс. Помимо конгресса, его привела надежда встретиться с Львом Толстым; он писал ему и получил приглашение в Ясную Поляну. Однако власти дали итальянцу понять, что не будут в восторге от его встречи с опальным писателем. Ломброзо пришлось нанести визит московскому генерал-полицмейстеру: тот всеми силами пытался отговорить его от поездки к Толстому. Как рассказывал Ломб-розо, генерал «принялся энергически кружить рукою в воздухе и, наконец, сказал:

— Да разве вы не знаете, что у него там, в голове, не совсем в порядке?

Я поспешил обратить в свою пользу это замечание:

— Но потому-то именно мне и хочется повидаться с ним: ведь я психиатр.

Лицо генерала мгновенно просветлело:

— Это другое дело, — сказал он, — если так, то вы хорошо делаете»³.

Недовольство властей усилилось и цензура его работ ужесточилась, когда Толстой начал писать политические памфлеты. Публикация «Крейцеровой сонаты» в готовившемся к выходу в 1891 году тринадцатом томе Собрания сочинений была остановлена церковной цензурой. В письме к Александру III обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев назвал Толстого «фанатиком, заражающим своим безумием» тысячи наивных людей⁴. Но не только власти применяли по отношению к Толстому и его политическим взглядам фразеологию безумия. Некрасов — редактор «Современника», журнала, в котором начинал печататься Толстой, — писал приятелю, что у Толстого «чёрт знает что в голове». Чернышевский называл взгляды писателя «умственной шелухой», а Тургенев находил склонность Толстого к философствованию «несчастливой» и считал, что тот должен освободиться от «собственных воззрений и предубеждений»⁵.

Современники с опаской смотрели на происходящие с Толстым перемены: этот богатый аристократ, писатель с мировым именем и счастливый отец большого семейства, вдруг потерял смысл жизни, покушался на самоубийство и искал утешения в религии. Многие из бывших поклонников отшатнулись от Толстого, когда он стал проповедовать мораль, похожую на катехизис. Его новый образ жизни, включавший занятия сельским хозяйством и шитье сапог, казался странным даже его близким. Софья Андреевна Толстая писала сестре: «Лёвочка всё работает, как он выражается, но, увы! Он пишет какие-то религиозные рассуждения, читает и думает до головных болей, и всё это, чтоб показать, как церковь несообразна с учением Евангелия. Едва ли в России найдется десяток людей, которые этим будут интересоваться. Но делать нечего: я одно желаю, чтоб уж он поскорее это кончил, и чтоб прошло это, как болезнь». Она также сообщала, что ее брат, А.А. Берс, «находит в Лёвочке перемену к худшему, т. е. боится за его рассудок…Религиозное и философское настроение самое опасное». В губернии распространился слух, что Лев Толстой сошел с ума, а газеты публиковали статьи с такими названиями, как «Психопатологические проявления новой веры графа Льва Толстого»⁶.

Напротив, после того как Толстой попал в оппозиционеры режиму, радикалы с радостью раскрыли ему объятья. Однако идея «непротивления злу насилием» делала его неудобным союзником. Даже народники, с которыми Толстого сближала вера в крестьянскую утопию и своеобразное анархическое христианство, были недовольны писателем. Михайловский стал одним из самых горячих критиков идеи непротивления. Однажды он спросил Толстого, можно ли применить силу, если кто-то бьет ребенка, но взгляды писателя остались неколебимы. Считая, что борьба с режимом и философия непротивления несовместимы, Михайловский объявил, что у Толстого — непримиримый душевный конфликт. Этот конфликт не ограничивался противоречием во взглядах. Глубоко двойственная позиция писателя, по мнению критика, вызвана «душевным разладом» писателя, тем, что его «правая рука не знает, что делает левая». С одной стороны, деятельный и рационально мыслящий человек, Толстой глубоко пассивен и фаталистичен. Михайловский квалифицировал этот «конфликт» как психологический, отнеся на его счет периоды мрачного настроения писателя и мысли его о самоубийстве⁷.

Вслед за знаменитым критиком мнение, что Толстой «раздвоен», не повторял только ленивый. Этого клише не избежал даже либеральный Исайя Берлин, считавший Толстого настолько полным противоречий, что рядом с ним Гоголь и Достоевский якобы казались целостными личностями⁸. Целостность, считал Берлин, была необходимым качеством для выполнения той миссии, которую возложила на себя российская интеллигенция. Хотя Толстой пошел по этому пути даже дальше других, — решив, что литература бесполезна для простого народа, он бросил писать, — его критиковали за непоследовательность. Тургенев публично сожалел о том, что Толстой отошел от литературы, и назвал его философию любви «истерической». Ленин в статье «Лев Толстой как зеркало русской революции» еще дальше развил идею о «противоречиях» и «истеричности»: «С одной стороны, замечательно сильный, непосредственный и искренний протест против общественной лжи и фальши, — с другой стороны, “толстовец”, то есть истасканный, истеричный хлюпик, называемый русским интеллигентом, который, публично бия себя в грудь, говорит: “я скверный, я гадкий, но я занимаюсь нравственным самоусовершенствованием; я не кушаю больше мяса и питаюсь теперь рисовыми котлетками”»⁹.

Критика в адрес Толстого стала для психиатров сигналом к вступлению в дискуссию. В своей книге «Гениальность и помешательство» (написанной еще до личного знакомства с Толстым) Ломброзо упоминает его в главе «Невроз и душевное расстройство у гениев». Воспроизводя ходовое клише, он пишет, что «философский скептицизм привел [Толстого] к состоянию, близкому к болезни»¹⁰. Ломброзо отнес писателя к больным гениям на основании его якобы болезненной наследственности, капризов и чудачеств в юности, его эпилептических припадков с галлюцинациями и раздражительности. Он планировал подтвердить эти догадки во время личной встречи с писателем. Однако увиденное в Ясной Поляне разубедило его. Хозяин предложил выкупаться; они поплыли, и вскоре Ломброзо начал отставать от Толстого. Выйдя на берег, он выразил удивление физической силой писателя, которому было почти семьдесят лет. В ответ тот, по словам Ломброзо, «протянул руку, оторвал меня от земли и поднял вверх, как щенка». Позже их беседа зашла в тупик. Основатель криминальной антропологии был задет той безапелляционностью, с которой хозяин отверг его теорию о врожденном преступном типе. В свою очередь, у Толстого сложилось впечатление о госте как об «ограниченном и мало интересном болезненном старичке». Позже он говорил, что «никакой наследственности не верит». В романе «Воскресение» (1899), вышедшем через два года после визита Ломброзо, его теории объявлены далекими от жизни. Сам писатель заметил как-то в разговоре, что взгляд Ломброзо на преступность, «к счастью, провалился совсем, когда серьезная критика занялась им вплотную»¹¹.

Если Ломброзо признал, что ошибался в своих предположениях о болезненности Толстого, его последователь Макс Нордау, никогда не видевший писателя, продолжал находить в нем патологию. В его скандально известной книге «Вырождение» (1892) Толстому посвящена целая глава. Как и другие позитивисты и либералы, Нордау обиделся на толстовскую критику их веры в научный прогресс и обвинил писателя в «спутанном понятии о реальности». Отрицая научный прогресс и провозглашая «нереалистическую любовь к ближнему», Толстой якобы выдавал желаемое за действительное. Нордау даже процитировал Тургенева, назвавшего «горячую любовь Толстого к угнетенным» «истерической». Сам Нордау считал писателя, по меньшей мере, «мечтателем» и отнес к категории «эготистов» или «эгоманьяков». Сам феномен ухода от реальности в бесплодные фантазии он окрестил «толстоизмом»¹².

В России также нашлись психиатры, готовые предоставить свои экспертизные услуги в распоряжение критиков и подкрепить их мнение о Толстом с помощью авторитета науки. Как и в случае с Гоголем и Достоевским, свои диагнозы они ставили заочно. Ассистент психиатрической клиники Московского университета Н.Е. Осипов написал свою статью о Толстом, когда писателя уже не было в живых. Он в очередной раз воспроизвел клише о «раздвоенности»: «в блестящем писателе и психологе» он увидел «гений разрушения». Свои заключения психиатр основывал на анализе произведений Толстого «Моя исповедь» и незаконченной повести «Записки сумасшедшего».

Осипов принял повесть за буквальное описание якобы посетившей Толстого душевной болезни и «диагностировал» ее как обсессивный невроз. Обширные цитаты из «Записок сумасшедшего» психиатр сопровождал комментарием так, что получился своего рода диалог, в котором, однако же, последнее слово принадлежит ему самому. Вот главный герой и нарратор находится на освидетельствовании в губернском правлении: «Они спорили и решили, что я не сумасшедший… Я всеми силами держался, чтобы не высказаться. Я не высказался потому, что боюсь сумасшедшего дома, — боюсь, что там мне помешают делать мое сумасшедшее дело». Осипов комментирует: «непреодолимость навязчивых влечений при полном критическом отношении к ним»: хотя герой сознает, что он «сошел с ума», он тем не менее продолжает свое «безумное дело». «До 35-ти лет, — рассказывает герой, — я жил, как все, и ничего за мною заметно не было». Затем он поехал в отдаленную губернию, чтобы купить имение. Дорогой он задремал, но вдруг проснулся:

мне стало чего-то страшно. И, как это часто бывает, проснулся испуганный, оживленный — кажется, никогда не заснешь. «Зачем я еду? Куда я еду?» — пришло мне вдруг в голову. Не то, чтобы не нравилась мысль купить дешево именье, но вдруг представилось, что мне не нужно ни зачем в эту даль ехать, что я умру тут, в чужом месте. И мне стало жутко. <…>

«Да что это за глупость, — сказал я себе. — Чего я тоскую, чего боюсь?»

— Меня, неслышно отвечал голос смерти. — Я тут.

Мороз подрал меня по коже. Да, смерти. Она придет, она — вот она, а ее не должно быть. Если бы мне предстояла действительно смерть, я не мог испытывать того, что испытывал.

«Опять характерное явление при навязчивых страхах, — комментирует Осипов, — предмет страха в реальной форме далеко не возбуждает того ужаса, который настигает больного при мысли об этом предмете»¹³.

Герой затем рассказывает о том, как он начал читать Святое Писание и ходить в церковь. Следующий «приступ» случился с ним в тот момент, когда он опять поехал по делам покупки имения:

Я приехал домой, и когда стал рассказывать жене о выгодах имения, вдруг устыдился. Мне мерзко стало. Я сказал, что не могу купить этого имения, потому что выгода наша будет основана на нищете и горе других. Я сказал это, и вдруг меня просветила истина того, что я сказал, главное, истина того, что мужики так же хотят жить, как мы, что они — люди, братья, сыны Отца, как сказано в Евангелии. Вдруг как что-то давно щемившее оторвалось у меня, точно родилось. Жена сердилась, ругала меня. А мне стало радостно.

Это было начало моего сумасшествия. Но полное сумасшествие мое началось еще позднее, через месяц после этого.

«Действительно, — замечает Осипов, — здесь еще нет ничего психозного». «Бредовая идея» возникает, когда герой повести после пережитого кризиса начинает видеть мир новыми глазами. Он выходит из церкви, рядом стоят нищие: «И мне вдруг стало ясно, что этого всего не должно быть. Мало того, что этого не должно быть, — что этого нет: а нет этого, то нет и смерти и страха, и нет во мне больше прежнего раздирания. И я не боюсь уже ничего». «Здесь типичный истерический бред, — комментирует Осипов. — Больной видит не то, что есть, а то, что ему хочется — Wunschdelirium». Психиатр возражает тем читателям Толстого, которые видят в «Записках сумасшедшего» — записки ищущего: по его собственному мнению, что-то должно быть не в порядке с человеком, который игнорирует реальность¹⁴.

Осипов одним из первых русских психиатров обратился к психоанализу и потому смотрел на Толстого сквозь фрейдовские очки. Он оправдывал свой подход тем, что он «опытнее

Толстого» в нескольких отношениях: во-первых, знал жизнь писателя на всем ее протяжении — также и то, что произошло после его кончины, во-вторых, был психиатром и — самое, пожалуй, важное — владел психоанализом. Тем не менее «диагноз», который он поставил Толстому, был недалек от приговора Нордау: вместо игнорирования реальности и «эготизма», Осипов писал об «истерическом неврозе». Конфликт Толстого с обществом, его «мощь разрушения» психиатр объяснял на основе предполагаемых детских конфликтов и неврозов. В повести «Детство» Николенька переворачивает стол, на котором размещалась принадлежавшая брату коллекция редкостей. Психиатр из этого заключает, что тяга к разрушению свойственна Толстому с детства. Кроме того, он находит у писателя целое собрание невротических симптомов. Толстой «временами любит, временами ненавидит себя», страдает от навязчивой мысли о собственной непривлекательности, «жаждет и не может любить людей» — в этом Осипов видит «ненормально повышенный нарциссизм амбивалентного характера», «патологическую застенчивость», «вытесненную, подавленную сексуальность [и ее] изживание в аутосадистических актах», «навязчивую мысль о… смерти, постоянный душевный разлад»¹⁵. Как и Нордау, который писал о феномене «толстоизма», Осипов выделил особый «толстовский синдром» — «меланхолическое состояние с самообвинительными и саморазрушительными тенденциями на основе навязчивых идей о своей непривлекательности и страха смерти». Такой «толстовский синдром» психиатр, по его словам, наблюдал у двух своих больных¹⁶.

Переведенная на язык психиатрии мысль Михайловского о душевном конфликте Толстого стала сомнительной даже для тех, кто готов был согласиться с мнением критика. Читателям казалось, что психиатрический диагноз принижает хотя и запутавшегося, но честно ищущего истину писателя. Хотя Осипов смог опубликовать свои статьи о писателях в специальных медицинских изданиях, он столкнулся с возражениями редактора литературного журнала, считавшего, что широкой публике это не интересно¹⁷. Даже его коллега, психоаналитик М.В. Вульф (1878–1971), соглашаясь, что у Толстого проявлялись «невротические симптомы», писал: «Я бы склонен был видеть в этих симптомах не признаки болезни, а только Begleiterscheinungen [сопутствующие обстоятельства] тех тяжелых душевных кризисов, которые он переживал. Для гениев, по-моему, должна быть особая мера… Его конфликты — особого разряда, лежат в другой плоскости, являются результатом не неудавшегося приспособления к действительности, а невозможности для его “Я”, для всей его личности примириться с действительностью»¹⁸. Возможно, Осипов сам чувствовал односторонность своего анализа и не был уверен в диагнозе, колеблясь между неврозом боязни и неврозом навязчивых состояний. Создается впечатление, что философия Толстого интересовала его больше, чем патология.

Говорят, что психические заболевания передаются по наследству, а наследственность у Льва Николаевича была очень плохой

Сами представители рода Толстых подтверждают, что в каждой семье каждого поколения имелся душевнобольной. Ещё чаще встречались личности с психопатическим характером.

Дед писателя по отцу представлял собой ограниченного в умственном отношении человека. Предполагают, что он окончил самоубийством. Бабушка была «особа ненормальная и, по-видимому, более ненормальная, чем дед». Тётка считалась умственно отсталой, почти юродивой, обладала неуживчивым характером и, в конце концов, впала в старческое слабоумие. Отец Толстого был человек недалёкий. В 16 лет заболел какой-то нервной или душевной болезнью, так что его пришлось «соединить в незаконный брак» с дворовой девушкой. Из всех сыновей его (братьев Льва Николаевича) один, Дмитрий, был определённо психически больной, другой брат Толстого, Сергей, отличался эксцентричностью и болезненными странностями психики.

Маленький Лёва рос оригинальным ребёнком и чудаком. Часто испытывал видения, что может свидетельствовать о его чрезмерно развитом воображении, граничащим с патологией. Жизнь молодого Толстого проходила в выработке строгих «правил поведения» и в упорной борьбе с личными недостатками. Его стремление к самоусовершенствованию весьма примечательно и необычно. Так, «несмотря на страшную боль», он держал по пять минут в вытянутых руках «лексиконы Татищева, или уходил в чулан и верёвкой стегал себя по голой спине». Из троих братьев Толстых Лев считался самым глупым. Говорили : ««Сергей хочет и может; Дмитрий хочет и не может; Лев не хочет и не может».

Лев Николаевич был некрасив, почти уродлив: грубое лицо, длинное и тяжёлое, короткие, нависающие над самым лбом волосы, маленькие, запавшие в глубоких орбитах, пристально смотрящие глаза, широкий нос, толстые выпяченные губы и оттопыренные уши. Большинство из этих признаков можно отнести к «физической дегенерации». Всё это было бы не столь важно, если бы речь не шла о всемирно признанном гении.

Юность Толстой провел в самом разнузданном веселье, кутежах и карточных играх, причем, проигрывал огромные суммы

Периоды бурного наслаждения жизнью сменялись религиозным смирением. В 1851 г., осознав бесцельность своего существования и, презирая самого себя, отправился юнкером в действующую армию.

Толстой тех лет был человеком » с повышенным либидо» , или, как говорят теперь, сексуально озабоченным. Требование, чтобы юная невеста перед свадьбой прочла его эротический ( подробный) дневник я считаю самым настоящим извращение. Бедная Софья была так напугана, что в первые месяцы замужества очень болезненно воспринимала «физические проявления любви», до которых Толстой был большой охотник. Она и потом уставала от постоянного желания мужа, а родив 13 детей и перенеся несколько выкидышей, категорически отказалась заниматься с Толстым сексом

После отказа жены от близости Толстой в соответствие со своим новым мировоззрением решил кардинально изменить жизнь своей многочисленной семьи, сведя её к аскетизму. Разумеется, и жена, и дети, старшие из которых начали «выходить в свет», не поняли отца и решительно этому воспротивились. Брат Софьи Андреевны, гостивший в Ясной Поляне, нашёл у Толстого «нравственную перемену к худшему» и сказал, что «боится за его рассудок».

В 1888 г. он решил, что люди не должны больше заниматься любовью, т.к. нет «облагораживающей любви», а есть лишь «половая похоть». И уже до конца жизни был искренне убеждён в превосходстве полового воздержания. Завсегдатай борделей в молодости, отец тринадцати (!) только законнорождённых детей, Толстой провозгласил, что было бы хорошо, если бы люди прекратили рожать людей, часто выражал своё враждебное отношение к женщинам. В сугубо мужских компаниях он отзывался о них с грубой бранью. «Женщины большей частью столь дурны, что едва ли существует разница между хорошей и дурной женщиной» — заявлял он.

Семейная жизнь Толстого стала напоминать «сумасшедший дом». Родственники вызвали знаменитого в то время психиатра Григория Ивановича Россолимо. Тот установил гению земли русской такой диагноз: «Дегенеративная двойная конституция: паранойяльная и истерическая с преобладанием первой». В психопатологическом отношении личность Льва Толстого являлась, конечно, более сложной, в ней прослеживались и депрессивные, и паранойяльные, и истерические, и эпилептоидные черты характера.

Современные психиатры склонны уточнять психиатрический диагноз Толстого и говорят об «аффект-эпилепсия Братца» (М.Е. Бурно). При этом типе эпилепсии, который представляет, по выражению немецкого психиатра Э. Крепелина, «запутанный клубок истерии и эпилепсии», приступы вызываются внешними психогенными причинами. Толстому, видимо, в большей степени были свойственны черты истеричности, которые часто сочетались у него с приступами слезливости.

[Источник]http://mindlabyrinth.ru/stigma/soul/detail.php?pid=1213